Бешенные Руки Grimmuary

  

 Самые смелые ожидания рушаться прахом в единстенный в году отпуск. За неделю до его начала моей целью было найти занятие на каждую его минуту, забить до отказа тем, что не позволяешь себе из-за работы. Посвятить себя девушке, развлечениям, свободе и даже домашним делам, главное забыть рутину и постоянство в действиях, отточеных до тупизма.
И конечно куда же без подарков. Первое апреля — Первый день отпуска — Все замечательно, как и быть не могло. Не считая того, что с этого дня началась моя болезнь. Нудная температурная сопливая кашляющая до боли в легких болезнь.
Здраствуйте таблетки, припарки, капли, сиропы, народные способы лечения и постоянный пот, пропитывающий все тридцать вещей надетых на тебе друг на друга для сохранения тепла. К хренам мне нужен такой отпуск. Бутылка водки, пару друзей и на природу — черт с ним, с организмом. Я не просил его болеть, пусть не обижается.

Хочеться мандаринов. Свежих и сочных. С пористой яркой коркой на которой видны каждые впадинки. Оглушающий своей насыщенностью запах. Упругая мякоть, капельки сока, прожилки словно пульсирующие под твоими пальцам. Нежные касания сменяющиеся яростными резкими и грубыми движениями. Долгое послевкусие на губах и немного немеющее во вкусовом оргазме нёбо. Тонкая пленка касающаяся вкусовых сосочков языка, слабая и беззащитная под напором рвущих ее зубов. Всего несколько мгновений и только. И снова лишь жеманные движения и страстные поцелуи. Истерия секса в каждодневном потоке. Желание. Близость. Прелюдия.

Хочеться мандаринов. Сейчас…

Когда не спишь несколько суток подряд наступает определенный момент смещения мыслительного процесса. Многое кажеться нереальным, словно смотрешь сквозь запотевшее окно на весь мир. Серость и постоянство жизни превращается в жгучее желание забыться радужным сном с веселыми улыбающимися пони. Работа — в кошмарные галлюцинации, словно проживаешь один и тот же день. Дом, улица, знакомые — все сливается в огромную воронку что засасывает тебя все больше и больше. Нет желания есть, нет возможности спать. Атрофированное сознание порождает тысячи чудовищных видений захватывающих тебя своими мерзкими щупальцами, рвущих мозговые импульсы своими гротескными когтями. Ты становишься Алисой падающей в нору, только нет рядом белого кролика. Ты обнажаешь все свои порочные стороны, свой внутренний мир, но даже это не помогает.

Сон — глубокий и лишенный сновидений. Сон — нежный и убаюкивающий. Сон — блестящий и насыщеный. Каждая крупица его нужна для разделения реальности от эйфории, ужаса или фантазий. Спокойной ночи…

Я часто хожу по кругу или змейкой или ломанными кривыми. Во мне нет стержня который мог бы помочь мне в решении проблем прямым путем. Либо во мне вместо него веревка либо я вообще беспозвоночное и двигаюсь только благодаря жировым пластам в своем подкожном мире поддерживающим мое более-менее жизнерадостное существование.

Обажаю читать книги. Видимо у меня это с детства, когда даже выемки на мыле складывались у меня в голове и слетали с губ словом «дегтярное». Я не полиморфен и не всеяден в литературе, но с каждым этапом моей жизни я углубляюсь в сущность книг. Колобок давно пылиться на полке вместе с Кеннетом Греммом, Христианом Андерсоном и уже Беляниным, ЛеГуин и Толкиеном. Почти прошел период Пехова, Перумова и Кунца, вычитан весь Фрай и Глен Кук и Пратчетт. На скрипучий помост с люком в корявых досках и болтающейся петлей выходят Паланник, Берроуз, Мураками… Барабанная дробь, все затаили дыхание, неужели это может случиться… Полка моих предпочтений примет новых авторов или порвет в клочья все отзывы и мнения миллионов людей… Темные переплеты Булгакова, Огромный том Мартина, Вечный идол моей библиотеки Лютвидж Доджсон…

Берроуз с треском проваливается с затянутой петлей на шее, мой мозг пресыщен своими психозами и галлюцинациями, не может переварить и понять, хоть и затягивает сильнее и сильнее. Паланник, непоколебим и монументален. Автор Бойцовского Клуба нетленен шепчут миллиарды губ, и пусть ты видел только видеоверсию, каждый знает что книга лучше, ближе и интереснее. Мураками и Страна Чудес без Тормозов… Взахлеб, поглощаешь страницы как воду в пустыне, гонишь все дальше и дальше к финалу, к обещанному в самом начале великолепному не известному даже до последнего момента самому автору. НО… стоит закрыть букридер туман развеивается и не сразу заставляешь нажать последовательность кнопок и окунуться в произведение с головой. Пока рано судить, но болезнь прогрессирует. Книги это неотемлемая единица моей жизни, леденец для глаз и мозга, касание нежных волосков вызывающих импульс тела, словно оргазм крошечных клеточек кожного покрова на кончиках пальцев.

Поколение 20 подвержено многим болезням, я предпочитаю выбирать свой диагноз. Книгофилия лучше рака яичек.

Густой давящий звук дверного звонка наполнил все пустое пространство квартиры.
 - Сколько можно! – раздался ужасно скрипящий голос из зала. – Некоторые еще хотели бы поспать!
 Я не стал спорить с Толиком о том, что в два часа дня пора бы уже быть на ногах. Через дверной глазок я увидел улыбающуюся морду Лёхи.
     – Здорово брателла! – гаркнул он, втискиваясь в щель между открытой мною дверью и косяком. В его руках был пакет, форма которого выдавала наличие пивных бутылок в его нутре.
 - Сегодня Макс нашел след, будем брать входящих на месте преступления так сказать! – Горланил на кухне Леха выставляя холодные пивные бутылки с приятным на вид содержимым.
     – Хера себе! Туборгом прохлаждаетесь – присвистнул Толик, являя свою мятую спросонья рожу в дверной проем кухни, когда я и Леха приканчивали первые бутылки. – Нам бля работать в ночь, а вы бухаете с утра пораньше.
     – Очнись морда! Скоро три часа будет, а у тебя все утро! – Вновь гаркнул Леха, пожав протянутую Толиком руку. – Тем более никто не говорил, что сегодня в ночь будем работать, может Макс их будет до завтра пасти, я слышал, днем эти твари теряют часть силы.
     - Ну ты и мудила бля, а еще и эльф – проковылял Толик к холодильнику на ходу подтягивая семейные трусы – Мы ж с Владиком тоже того днем, часть возможностей коту под хвост. – Разглядывая выбитую дату на тушенке, докончил он.
     Я не стал напоминать, что в отличие от него я терял почти всю свою силу в дневные часы, примерно с девяти утра и до семи вечера. Прикончив вторую бутылку, Леха немного размяк и уже менее громким голосом стал рассказывать Толяну, как подцепил парочку дроу-лесбиянок. Я взял новую бутылку и отправился на балкон. Мне всегда нравилось оставаться в одиночестве, особенно днем. С друзьями было интересно, тем более мы уже около трех лет работали вместе, но в их компании мне не хватало чего то, что я сполна получал, проведя час-полтора один.
     С кухни донесся запах жареных макарон и мяса, похоже, Толик все же решил, что тушенка еще вполне съедобна. Вообще-то Толик был гедфолком – одной из разновидностей троллей, а эти твари обычно всеядны, причем от человеческого понятия всеядности троллей отделяло около тридцати наименований употребляемых ими «веществ» сверх людского списка. Хоть при мне Толян питался обычными человеческими продуктами, меня не покидало чувство, что время от времени он харчит все подряд, как и его сородичи, возможно, не брезгует человечиной, как собственно и мясом других существ.
     Пиво уже через пятнадцать минут попросилось на волю, насытившись разглядыванием моего желудка и мочевого пузыря. Я не стал ему противоречить, а послушно посетил думательную комнату.
     - Влад! Ты не видел, куда я свой мозговправитель закинул? – Раздался голос Толика из зала. – О, вот он где! – не дождавшись моего ответа, вновь раздался возглас и гедфолк появился с бейсбольной битой в руках. Эта красавица пробивала не только черепа, но и кирпичные стены – с ней явно повозились заклинатели, хотя Толик утверждал, что купил ее в обычном спортивном магазине.
     - Эй, образина! – С кухни показался изрядно набравшийся эльф. Его красная рожа была донельзя довольной – Собирайся, и ты Влад тоже. Макс нашел дупло!
     Леха всегда употреблял слово «дупло» когда речь заходила о вскрывшихся в этом мире параллельных вратах. Если его спрашивали, почему он их так называет, то его лицо сразу же расплывалось в оскале, а спрашивающий получал примерно такую фразу: «Да потому, что те, кто проходит через врата – полные дятлы, ведь лезут в такую жопу, что потом самим хуево становиться!»
     * * *
     - Ебать, какие люди! – Макс как обычно был в приподнято-веселом настроении и не мог не поиграть одну из своих любимых ролей, хотя сам же назначил встречу в этой забегаловке. – Каким хуем в нашу сторону загнуло? Дела какие, али яйцами решили тряхнуть на старости лет?!
     - Иди ты в жопу! – оскалился Толик, поздоровавшись с другом. Я молча протянул Максу руку, Леха же с присущим ему эльфийским тактом предложил – Может пивка? Пока ты расскажешь, что к чему.
     - Да можно, хотя и рассказывать особо нечего. Портал крошечный, пройдут трое арков и молодой вампир – Макс глянул на меня, проверяя, как я отреагировал на то, что придется разбираться с сородичем. К столику вернулся Леха, притащив четыре кружки пива. В полном молчании Толик и Макс придавили по приличному глотку, Леха осушил до половины, а я сделал небольшой глоток, ощущая, как алкогольесодержащая жидкость потекла по пищеводу.
     - В общем, дело хуйня… - завершил предложение Макс. Его любовь вставлять в разговор побольше слов относящихся к половым органам являлась побочным действием его натуры. Ну, а по натуре Макс был суккубом. В человеческом понятии – ловеласом или по-простому — трахальщиком. К тому же на него давило и то, что являясь по сути демоном, он должен был стать пай-мальчиком и «встать на сторону добра». Как известно, суккубы – демоны разврата, должны были соблазнять людей, делать их похотливыми животными, готовыми совокупляться все свое время, тем самым творя грехи и приближая свою адскую поездку в один конец. Максу же приходиться использовать свои возможности только за плату, тогда его работа, по введению в грехи, считается не выполненной.
     - Очень информативно, Макс. Собственно, как обычно – Толик следом за эльфом долил в свою распахнутую пасть пиво.
     - Обычно он еще и про работу свою пару анекдотов рассказывает – хохотнул Леха и показал на пальцах схему совокупления.
     - Пошли вы на хуй, мудаки – совершенно беззлобно огрызнулся Макс – Вы ж сами никогда не слушаете, если все подробно вам объяснять. Вон, только Влад у вас более-менее думать любит. А вы как яйца, болтаетесь как неприкаянные. Ладно, - суккуб глянул на часы – пора выходить, будем брать на пустыре, недалеко от новостроек. Там хоть людей не шляется почти. 
     Быстро допив пиво, я вышел на свежий воздух. Сумерки уже опустились на город, который за пятьдесят лет ничуть не изменился. Как не изменился и я. Мы с ним за это время уже сдружились.
     Я залез на заднее сидение потрепанной бледно-зеленой десятки. Машину где-то раздобыл Леха, а Толик быстренько раздобыл на нее документы и водительские права. Наш знакомый заклинатель Артем поработал с ней. Силы Артему не занимать — в «тайном списке заклинателей» он стоит третьим, после Мерлина и Святогора. Теперь для любой нечеловеческой сущности, кроме хозяина и его «приглашенных», машина была крепостью, которую не взять никакой осадой.
     На место прибыли через пятнадцать минут, но темноты заметно прибавилось. Отсюда, с обочины дороги пустырь хорошо проглядывался целиком.
     - Толик, мать твою! Ты мне всю тетиву спутал – раздался голос Лехи из багажника, куда он занырнул чуть ли не по пояс. – Я ж тебя твоей же битой отхожу!
     - Хуй завали – посмеиваясь, но с грозной ноткой в голосе произнес Толик, направляясь к эльфу.
     Через пару минут они уже стояли рядом с нами. Гедфолк поглаживал биту, эльф, высунув язык, натягивал распутанную тетиву на современный спортивный лук. Мне и Максу хватало своих возможностей, поэтому оружие мы, никогда не использовали, хотя Макс таскал с собой ствол.
     Постепенно все разговоры стихли сами собой. Работа вышла на первый план. Только изредка к звукам ночного города прибавлялась коротенькая тирада Лехи, о том, что мы мудаки и надо было взять с собой пивка, и теплые штаны захватить, а то задницу отморозить можно.
     Внезапно я почувствовал, что все идет не так, как должно. Точнее я чувствовал это уже минуты две-три, но был занят, прислушиваясь к окружающему миру, а не к себе. В голове противно заныло, а пальцы словно покрылись корочкой льда. В один миг весь пустырь словно взорвался ярким светом открывшегося портала. Он был огромен. В ноздри ударил острый запах моей сгораемой кожи. Боли я не чувствую, а мои ткани регенерируются достаточно быстро, но как не крути яркий свет магического происхождения действует на нас вампиров болезненно.
     Я уже около семи лет не видел такого огромного прохода между мирами. Такие порталы могли запросто пропустить в человеческий мир среднего по силе божка. Что собственно и происходило много веков назад, когда люди не пришли еще к обожествлению своих земных сил.
     Почему Макс не опознал этот проход? Ведь он сказал, что засек небольшой выход на двух-трех иномирцев! Мысли быстро метались в моем мозгу пока я бежал по пустырю к проходу.
     - Леха! Звони Пашке! Пусть ставят проход и стягиваются сюда! Замес ебать какой будет! – Гедфолк быстро сориентировавшись, бросился за мной. Он всего лишь незначительно уступал в скорости вампирам, что нельзя было сказать, глядя на его комплекцию качка-стероидника.
     В голове знакомо скрипнул резкий голос – Макс плетет сеть на пустырь, что бы посторонние прохожие ничего не заметили. Суккубы были искусными заклинателями, но единственный минус этой их способности – любой иномирец чувствовал момент, когда демон начинал ей пользоваться. Толик говорил, что он вдруг ощущает жар тыльной стороной ладони, Леха получал чувствительный импульс в мозгу, ну а я слышал именно резкий скрипучий голос. Макс объясняет это тем, что нежить ближе к демонам, чем другие иномирцы, поэтому и воспринимает лучше.
     Отмерив половину расстояния, я увидел тех, что пришли с «той стороны». Из яркого слепящего круга выползали гуландрии – «тяжелая пехота» мертвецких армий. Их было около сотни-двух. Бойцы они средние, но вот живучести им, как и многим из рядов мертвых, не занимать, что делает их серьезными противниками.
     «Все как то тупо» – крутилось в моей голове, пока я раздирал тела врагов. Сейчас, недалеко от полуночи, мои силы были почти в полном объеме. Мясные туши мертвяков поддавались, как тесто. Рядом в трех-четырех шагах Толик матерился густым русским языком, раздавая удары битой направо и налево. Постепенно мы вытеснили две трети нежити обратно в портал, оставшиеся же представляли собой довольно таки плачевное зрелище. Еще пару минут мы сдерживали иномирцев, после чего портал начал постепенно закрываться.
     Сзади полыхнуло багровым, послышались голоса и топот. Я не оборачиваясь поздоровался с Пашей Астанским который со своей группой окружили сужающиеся врата. Все ребята были одеты в камуфляж и издалека их можно было принять за ОМОН, чем они собственно и являлись для нелюдей. С Пашкой мы были знакомы уже года три, этот молодой парень был прирожденным варлоком, но назло академии предпочитал роль альфа-лидера для отряда зачистки.
     - Толик, заводи машину – Гедфолк без вопросов последовал моей просьбе – Паш, пустой вызов, проход был очень уж огромный. Прошедшие нейтрализованы, частично ушли обратно.
     - Ладно, дождемся свертывания, потом зачистим пустырь. Отрапортуешь сам. – Варлок альфа-лидер быстро раздал команды своему отряду и пожал мне руку на прощание.
* * *
     Через полчаса десятка остановилась во дворах окруженных пятиэтажками и гаражами. Лёха и Толик остались в машине, а мне пришлось идти в «офис». Подвальные помещения в подъезде облупившейся желтой пятиэтажки были одним из наших штабов. Толкнув, обычную на вид, металлическую дверь я вошел внутрь, поздоровался с охранником, разместившимся в небольшой комнатушке, и по полутемному коридору пошел в глубь дома.
     - Привет Влад! – Шеф как обычно сидел в своем кабинете и перебирал кипы бумаг. Компьютером он пользоваться отказался на отрез, поэтому в комнате стояла уйма стеллажей с папками в алфавитном порядке – Как поработали?
     - Паршиво – Настроение у меня было не из лучших – Вместо трех-четырех иномирцев приняли бригаду уничтожителей. Около двух сотен гуландрий. Портал был примерно третьего-четвертого уровня, нам еще повезло, что божки не полезли.
     - Ничего себе новости – Шеф не выказал никаких чувств по поводу моих слов – Примерно этого я и ждал…
     Шеф, Виктор Александрович Баринов, был штатным оракулом и по совместительству начальником организации в нашем городе. Иномирцы, легальные и нет, проходили по его ведомству. В свое время даже я сидел в этом кабинете на правах пришельца и заполнял кипы бумаг позволяющих осесть в этом мире.
     - Мы за два часа до выезда вашего потеряли сигнал прохода – Баринов поднял на меня задумчивый взгляд – Думали сначала, что спугнули. Хотели уже отзывать. А потом опять сигнал пошел. Только показалось мне, что не то это все. Правда предупредить не успел вас, да вы и так справились – Он хитро улыбнулся.
     - Могу быть свободен? – Я чувствовал себя немного обманутым, но вполне довольным. Раз шеф все знал, беспокоиться не о чем.
     - Думаю вполне. Только дело все оформи, на днях завезешь – Виктор Александрович махнул рукой, вновь углубляясь в бумаги.

Год с хвостиком я отсутствовал в дебрях своего подсознания и внеинетной жизни. Год с хвостиком я старался занять себя всевозможными делами, хобби, учебой и работой. И вот 2011 март 27. И я снова тут. И все снова, как и было. Как будь то и не было. Я не умею вести дневники, не умею выплескивать мысли на бумагу или в нейрохаотичные движения руковых отростков по пластиковым формам с затертыми на них буквами вкладывать смысловой фон. Каждое послание, письмо, фраза, слово — все театрально и наиграно. Я не веду дневник, я сплетаю продуманные лживые фразы в полотно фантастического повествования. Я создаю, а не формирую. Тысячи мыслей проносяться под черепной коробкой в эфемерной проэкции на мое серое вещество что бы на чистую белую поверхность легло хотя бы одно предложение. Я аниматор, затрачивающий 1800 секунд на отрисовку односекундного кадра. Я жалок и возвышен.

2011 март 27. Продолжим работу, продолжим жизнь, продолжим дневник. Занавес открывается…

Кружит ветер потертые сплетни,
Разлетаются битые стекла,
Убегают в испуге люди…

Наступая на острые грани,
Обнимает усталая кукла
Шею спящей девочки Люды.
Мягкий сон заползает в окна —
Греет душу, скребет руками,
Выпускает цвета и манит.
Одеялом укрыв пушистым,
Сладко пахнут в ночи духами,
Руки странно печальной няни.
Тень сколзит по белой подушке,
Закрывает глаза рукою,
Прижимясь к щеке губами.
Люда спит, но в душе, как кошки,
Ноту тянут в тоске порою,
Словно дань непришедшей маме…

 

 
 «Призрак"


«Надежда"

 
«Террорист»

 
«Алиса»

 
«N 2»

Пробная работа по форумной ролевой игре. Закончить игру так и не удалось, зато было получено очень много приятных воспоминаний. На что то большое замахиваться не буду.

Итак, первые наброски…

«Пустота»

05

Как глупо, как глупо, как глупо…
Как глупо это звучит, когда чувствуешь, что это уже конец, что ничего нельзя исправить. Впереди только пустота, деревянный ящик, яма, смерть, одиночество, тишина, тьма. Зачем скорая, зачем врачи, уже поздно, не надо плакать, не надо, я уже не боюсь. Не бойся и ты. Я обманул тебя, я не смог остаться с тобой, не смог выполнить твоей просьбы. Но ты прости меня. Теперь это единственное чего я могу просить…
Уже близко, я уже чувствую, холод, пальцы не шевелятся, сожми мою руку, сожми ее и перестань плакать, ты должна быть сильной, ты одна, теперь ты одна и ты сможешь быть сильной, иначе я не смогу простить себя за это. Прости. Прощай…

17
Бьет в ноздри пьянящий запах листвы и хвои, морозный воздух, принесший с собой тишину и многоголосье. Множество звуков и ничего в полной бесконечности. Нечего ждать, я помню твое лицо моя единственная, моя любимая. Я помню только лицо и то, что ты простила меня. Или попыталась меня простить. Пора открыть глаза. Большой шаг за черту и еще один уже здесь. Каждый хотел бы видеть это, но не каждый сможет шагнуть. Всего один маленький, просто крошечный шаг. Шаг, который навсегда прервет красную пульсирующую линию. Холод по всему телу, я в рубашке или майке. Что-то такое, но не важно, важен только холод. Но и он не вечен, не всегда будет безлик, невидим, неосязаем вещественно. Надо совсем мало времени, что бы холод принял очертания. Кафель. Маленькие гладкие плитки, возможно голубые, как в больнице, или мягких теплых тонов, какие любят приютиться, на чьей ни будь кухне или в ванной. Но и это не важно, важно ощущение. Ощущение холодной плитки, ощущение, которое острым лезвием впивается в лопатки и затылок, в руки, босые ступни. Почему они босые? Неважно, обувь – атрибут. Теперь она не нужна, это осталось в прошлом или в вечном, теперь неизвестно. Открыть глаза. Открыть их. Всего лишь такая малая толика. Капля в пространстве и времени, в событиях произошедших и еще нет, в действиях тысяч и миллионов. Потолок из красного… неважно. Красный потолок. Это первое, что бросается в глаза и не случайно. Я смотрю вверх, смотрю вверх и, в мой затылок, ввинчивается незримым сверлом холод кафеля на полу. Я лежу на полу и надо мной красный потолок. Всего крошечный сдвиг, стена из плиток голубого кафеля. Даже здесь нет оригинальности. Да и нужна ли она? Еще движение, ведь это так просто и безнаказанно. Еще движение, руки, туловище, затекшая спина, словно не было ничего, словно все еще жив и это очень красивая реальность, в которой ты оказался совершенно случайно. Но нет. Вот они. Кто? Неизвестно. Неизвестно даже кто я, остальные вопросы здесь не нужны. В ряд. Девять недвижимых тел. Я десятый. Или первый, смотря с какой стороны нас считать, и есть ли вообще в этом счете смысл. Я предпочел бы быть пятым. Хорошее число. Почти любимое, правда я не уверен, что у меня оно есть. Но мозг подсказывает, что его бы я выбрал из всех предоставленных цифр и чисел. Ветерок приятно обдувает лицо, скользит по шершавой облупившейся коже, по треснувшим губам, шевелит слипшиеся на лбу волосы. Ворот рубашки касается шеи. Белесые тени вокруг, кафельный пол, стена, крыша, словно шляпа неведомого гриба, две колонны, десять человек. Зеленая сочная трава пробила крайние плитки у одной из двух колон. Смелый росток, противиться, пытается жить, как хочет. Ему не понять, что нарушив один раз, нарушишь и в другой. А в третий раз нарушит кто-то еще и так до бесконечности, пока не посягнут на твое пространство в обществе или среде обитания. Ведь это одно и то же. Во всяком случае, теперь. Теперь все равно. Шевелятся. Они, безликие или точнее безыменные, во всяком случае, для меня, тоже шевелятся, тоже чувствуют холод, может даже осязают плитку кафеля под своими спинами и головами. Вон тот парень, в ветровке цвета хаки, или та девушка с яркими, ненатуральными голубыми волосами, или женщина лет тридцати, с небольшой книгой в руках и сейчас растрепавшейся, но наверняка всегда собранной прической. Может кто-то еще? Кто из них? Опять не тот вопрос. Не тот и не затем. Не к чему. Двойственность. Двойственность вещей здесь тоже не к чему. Но она еще один элемент возможной мозаики, которая прочно засела в моей голове. К чему мне это знать сейчас. Не время. Они пришли в движение. Не все, но некоторые. Что ж, пора бы. Существование в этом месте с девятью обездвиженными телами навряд ли привнесет в мой внутренний мир спокойствие и гармонию, которую я представлял себе здесь.

08

Ожидание. Долгое, томительное, кажущееся бесконечным. Большие светлые окна без занавесок, выкрашенные белой побелкой стены. Она уже устала ждать операции, зная, что последнее, что она увидит — это врач, предлагающий ей вдохнуть общий наркоз. Конечно, все они — и сестрички, и консилиум, и даже родные — не говорят ей, что ее уже не спасти. Но она знает. Знает и ощущает это каждую минуту. Будто зависший над ней нож гильотины. И так длится уже не один месяц. Она привыкла. Она будет рада, когда все это закончится и внутри нее отпустит это давящее чувство обреченности. В душе уже нет ни малейшего протеста — она свыклась со своей судьбой, смирилась. Все дела закончены, все обиды прощены — она готова. Только бы родные не плакали… Но как хочется еще хотя бы раз увидеть синее полуденное небо, и летнюю радугу, и почувствовать до боли, до судорог холодную воду вокруг щиколоток, еще хотя бы раз пробежать босиком по траве, погладить ласковый, бархатный нос кобылицы… И россыпь звезд над головой, и знакомые созвездия мигают в бездонной вышине, и, казалось, зовут ее к себе…

Ожидание. Всему приходит конец. Или не всему? Неважно. Вот уже пора на операцию, ненужные слова, пытаются успокоить. От рук медсестры вдруг пахнуло до боли знакомым запахом свежего сена и молока. Совсем как в детстве. Голова мягко опустилась на промятую подушку. Все. Уже пора. Мой путь завершится здесь…

Глава1 — «Время играть с Судьбой»

   Небо над башней Эстер-Холла избороздили ярко алые молнии. Темнота сгущалась в вихрящемся потоке туч над самым шпилем башни. Весь двор Эстер-Холла как будь то огромное, темно-красное существо содрогалось всем телом при каждом отсвете молний. Там, во дворе виднелись в отсветах тысяч факелов и пожаров бьющиеся об серебристый строй люди и нелюди. Это армии Темного Совета пытались пробиться сквозь ряды защитников башни именуемых Серебряными Клинками. Полный хаос и рассеянность наступающих была полной противоположностью блистающему сомкнутому ряду Клинков. Долгие годы стычек и войн, тренировок и учений в лучших Мечных и Военных школах сделали из обычных воинов статные и крепкие сотни воинов — подчиненных Серебряных Магов. Название свое они носили с гордостью и сейчас у ворот башни они кровью доказывали право быть лучшими. Ряды врагов накатывали с нарастающей силой как море, бросающее на безмолвные скалы и утесы волну за волной, но строй Клинков не сдвинулся к башне, ни на шаг. Бреши от убитых и раненых мгновенно занимали новые, отдохнувшие воины Клинков не давая возможности сломить строй и прорваться в тыл. Командиры армии Темного Совета испробовали все возможности силой сломить защитников, но ни двухметровые горные тролли, кожа которых была крепче камня, ни орки с их напитанными ядом ятаганами не смогли пробиться ближе к башне. Даже самые лучшие стрелки – лесные хельвери ломали свои стрелы о щиты Клинков. Но защитников было меньше. Всего пять сотен против трехтысячной армии Темных Магов. Весь Эстер-Холл был в руках Темных, и лишь двор перед башней и сама ее твердь были в руках Светлых.

   А в это время в покоях башни у полыхающего камина сидела женщина. Лицо ее, достаточно красивое, правильной формы, выглядело ужасно усталым и осунувшимся, глаза запали, скулы резко очертились натянутой кожей. В небольшое окно со двора доносились крики и лязг мечей. Но женщина даже не прислушивалась к тому, что происходит внизу, казалось, она видит это и так. Несколько долгих минут женщина сидела в кресле, не двигаясь и напряженно раздумывая над чем то. Потом поднялась и, постояв у камина как будь-то, боясь принять сейчас неправильное решение и быстрым шагом вышла из зала. В отсвете молний ее хрупкая фигурка в обрамлении развевающегося плаща появилась на круговом балконе под самым шпилем башни. Молнии словно почуяв ее стали вспыхивать все чаще и чаще. Небо окрасилось в серо-бардовые тона, потянулись точно свернутые в спирали грозовые тучи, сходясь в темное покрывало над Эстер-Холлом.

   Серебряные Клинки уже с трудом удерживали натиск, но не сдвинулись, ни на шаг. Все они стояли до конца, победного или смертельного для них, но их число становилось все меньше и меньше. В этот момент в толпе наступающего отряда в черных плащах и масках полыхнула первая голубая лента пламени, потом вторая и третья. Под магическими потоками огня люди вспыхивали как сухая трава. Доспехи, выкованные из крепчайших металлов раскаливались до красна, сжигая кожу и мясо людей корчащихся в агонии. В сомкнутых рядах защитников появились огромные бреши и сотни Темного Совета хлынули в них, давя и подминая группы отбивающихся воинов не умением, но численностью. Ряд защитников потерял строй, рассыпались надежды той, что стояла сейчас наверху башни. А воины в масках, с чьей помощью сейчас захватывался башенный двор, уже летели по винтовой лестнице с мечами наголо.

   Женщина вздохнула. Ее и так уже не молодое лицо покрыла сеть морщин, губы дрогнули, глаза совсем запали – ярко провелись под ними черные полукружья. Женщина дернула за завязи плаща и тот, уносимый ветром рванул над движущимися внизу вражескими строями. Последний раз окинув башню, Эстер-Холл и небо полным печали взглядом женщина вытащила из ножен клинок ручной работы. Этот клинок был выкован задолго до того, как в мире появились Советы и Маги. Он не имел инкрустации на гарде и рукоятке, не имел вензелей и клейма на самом клинке, он просто внушал уважение и силу. Силу, которую вложил в него его создатель и истинный владелец. Женщина знала истинную силу этого оружия. Проведя по лезвию пальцами, нежно дотрагиваясь до каждой щербинки и высечки, женщина что-то на распев произнесла и из-под ее пальцев на клинке побежала, вспыхивая желтыми искорками, затейливая вязь древнего языка. Как раз в этот момент в дверях балкона показались силуэты воинов Темного Совета.

   Не дожидаясь нападения, женщина бросилась вперед, наискось рубя первого вбежавшего противника. Меч прошел сквозь его доспех, как нож сквозь масло, оставляя кровавый след и уже второй враг почувствовал леденящую сталь в своем сердце. Женщина, как молния, бьющая в дерево и раскалывающая его пополам, рубила своих врагов направо и налево, оставляя лишь бездыханные тела. Клинок как будь то сам, находил дорожку к сердцу противника. Ни один ее удар не прошел мимо вражеской плоти. Ни доспехи, ни щиты не спасали людей в черных плащах, посягнувших на чужую жизнь. Казалось, что вот-вот меч врага опустится на голову женщины не надевшую даже доспехов, и она никогда уже не встанет с каменного пола, но в следующий момент она уже стояла сзади нападающего, прокалывая его насквозь своим клинком. В глазах женщины горели красные язычки разгорающегося пламя злобы и кровавого азарта. Нет, они не возьмут ее так дешево, полягут все. Вокруг нее на балконе уже лежали восемь трупов. Казалось, что убить эту женщину, охваченную азартом боя и тягой к выживанию, просто невозможно. Каждый выпад черных воинов, казавшийся не отбиваемым, чертил воздух, где казалось, стояла женщина, выбивая лишь несколько искр из каменного пола.

   Женщина так бы и продолжала свою кровавую спасительную жатву, если бы в этот момент в дверях не появились две высокие фигуры. Два человека как две капли воды похожие друг на друга. Узкие черные бороды с вплетенными лентами до груди, морщинистые с широкими скулами лица, темные блестящие глаза. Лишь у одного из них шел шрам от переносицы, к подбородку ветвясь на левой щеке в подобие молнии. Даже движения их были одинаковы. Протиснувшись сквозь строй воинов, они замерли слева и справа от выхода на балкон, выводя в воздухе, как танцор выписывает сложные только ему известные па, таинственные знаки. Женщина сразу почувствовала силу исходящую от них и, описав клинком полукруг и зацепив еще одного воина отпрыгнула к перилам балкона. Вокруг чернобородых стало образовываться серебристое с зеленым отливом облако, из которого словно руки-щупальца потянулись тусклые туманные потоки, пытаясь дотянуться до незащищенного тела женщины, пытаясь отравить, разорвать или усыпить вечным сном. Женщина изогнулась в прыжке, уходя от смертоносного тумана, и выкинув руку вперед раскрыла ладонь в направлении одного из чернобородых. Гулко над шпилем башни грянул гром, расчертив небо косой алой молнией, в звуке которого пронесся женский крик: «Erchezcen Armole!». Из ладони воительницы ударил сноп обжигающе белых лучей. Чернобородый со шрамом неловко дернулся, глядя как тонкие, словно нити, лучи ослепляющего света коснулись его тела и прошли насквозь. Он грузно упал в дверях, успев лишь хрипло вздохнуть. От его трупа повеяло жженой плотью и тленом одежды. Туман вокруг его близнеца немного потерял очертания, и руки-щупальца уже мене быстро тянулись к женщине, словно продираясь сквозь незримую преграду. Секунды замешательства хватило женщине чтобы поднять клинок вверх выкрикнув еще одно заклинание. Молния желтого пламени ударила в сталь оружия, и клинок принял форму светящейся огненными всполохами секиры. Женщина с силой опустила волшебное оружие в зеленоватую дымку тумана уже добравшегося до ее ног. Туман взвихрился тонкими воронками и осел, пропала и секира, у женщины в руке опять сверкал клинок. Второй из чернобородых вскрикнул от боли и отдернул окровавленную дымящуюся руку, которой он до сих пор вычерчивал в воздухе знаки. Женщина чувствовала, что ее последние заклинание испило слишком много сил. Сила ее ослабла и она поняла, что ей не простоять здесь на балконе даже пяти минут. И она решилась на отчаянный шаг. Пока маги пытались достать ее заклинаниями, простые воины рассредоточились по кругу балкона и, у женщины теперь было время, пока они не напали. У нее было всего несколько секунд. Отточенным движением руки она метнула клинок в раненого мага, запрыгнула на перила балкона и раскинув руки попыталась вложить все свои силы в заклинание полета. В этот момент женщина почувствовала, как ее грудь пронзает стрела. От удара ее тело содрогнулось и стало крениться вниз, в толпу, с высоты в тысячу локтей. Уже туманным взглядом она увидела, что маг сумел уклониться от клинка, который раскроил ему кожу на левой щеке и виске. В его руках она увидела разряженный арбалет. Тело ее подхватил своими стонущими потоками ветер и, уводя твердь из под ног, бросил вниз, в непроглядные объятья смерти. Но не долетев до острых вражеских пик ста локтей оно вспыхнуло и разметалось на сотни ярких огненных частей.

   В рядах противника началась паника. Горящие люди и орки, как факелы мелькали среди толпы своих товарищей, перенося огонь на соседей по строю. Люди давили друг друга, пытаясь выбраться из огромного костра, в который превратился двор башни Эстер-Холла. Тролли больше всех подверженные огню подминали под себя более низких метающихся воинов пытаясь пробиться к стенам и вылезти на улицы города. Некоторые из них уже представляли собой куски коричневого, дымящегося мяса вперемешку с обгорелыми остовами костей. В это время где то в глубине под башней что-то зарокотало, и гул разнесся по двору, колыхая камни под темной беснующейся армией. Никто в этот момент не видел невысокого человека на быстроногом рыжем коне промчавшимся сквозь ворота погибшего города и взявшего направление в сторону отрога гор. А под башней продолжало происходить нечто страшное. Гул и рокот встряхивали каменные основы этого, громадного строения и казалось, что башня вот-вот рухнет. В панически метающемся войске уже не хватало четырех сотен затоптанных своими или сгоревших в магическом огне.

Кризис настал и пришёл нам пиз@ец,
Золотистым глобусом подкатился.
Кто-то, в поле, ползя, сказал: «Молодец!»
И в калорийный пух превратился.
Плёнкою неба, закрывая глаза,
К звёздам взлетают стёкла,
К нам приближается и шипит гроза,
Машинное государство промокло.
Хлеб свисает с потолочной балки,
Три зелёных свистка шуршат во дворе,
Суя в колёса таракану палки,
Раздаёте пиз@юли собакам и детворе.
Отсылают дети пиз@юли солдатам
Кидают папиросы пальцами мне,
Кто-то в прихожей ругается матом,
Лысая кошка тонет в г@вне.
Стёкла покрыты матовым тоном,
Собаки, шурша, улетают спать,
Косая бабулька жуёт батоны,
Засыпая, скажешь: «В пи@ду вас еб@ть!»

Беги о нечистый, погрязший во мгле,
На дно погруженный поддавшись игле,
Что свет отрекает, что грязен и слаб
Плетется за жизнью, как брошеный раб.
Спустившись в пещеры себе на беду
Ты к тварям придешь не на смерть, на еду.
Ты к дроу во тьму попадешь так и знай,
Ты солнце забудешь и солнечный край,
Ты будешь рабом, но не жизни, существ,
Что яды готовят из разных веществ.
Что стрелы метают не хуже эльдар,
С проклятьем им был поднесен этот дар —
Их кожа черна, белоснежный покров
Сплетается в косы спадая с голов,
Глаза как угли выжгли всю доброту,
Лишь ночь отдает им свою красоту.
Беги же оттуда, на волю, наверх —
Забудь свою жизнь, замоли каждый грех
И радуйся солнцу, воде и траве,
Что создал великий бессмертый Авэ.

P.S. Вывод: не будь наркоманом, твои же глюки могут тебя убить.

Вчера уже пятый день как засыпаю только под утро, потому что и в кровать падаю примерно в то же время. А если проще, то не высыпаюсь. Вставать надо обязательно рано, иначе не успею в инст за гребанные пятикурсовые лекции, практики, лабы и т.п. Сегодня поднялся очень не выспанный, недовольный жизнью и все как полагается в этом случае. Произвел над собой все утренние издевательства для получения свежего и приятного образа и уже направился на кухню бахнуть 0,7-ми литровую кружечку кофейка, как увидел на столе ЭТО. ЭТО — это мой подарок моей (не чужой же) матери на день ее рождения вчера. Или проще — заварочный чайник. У меня при его виде сразу стало настроение отличнейшее. А как иначе, когда на тебя пялиться фарфоровый рыже-полосатый жирнющий кот с громадными мультяшными глазищами, а в его лапах косоглазая (создатели чайника постарались, один глаз аж на лоб вылез) мышь с открытым в истошном крике ртом (имитирующим носик чайника). Вобщем да здраствуют безответственные создатели чайников, радующие меня по утрам своей продукцией!

Собственно, начало книги, которую мы пишем (я и два моих друга).

Пролог

  Солнце медленно, но неуклонно катилось по небосводу, приближаясь к горизонту, утопающему в серебристой глади воды. Закат окрасил все в розово-желтые тона, придав им некую неизведанную романтичность и таинственность. Окрасились и стены громадного прибрежного замка, покрытые налетом старости. Шпили его уходили в бездонную высь, теряясь в облаках, высокие стены с массивными железными воротами, побитыми ржавчиной и укутанными паутиной, и каменными статуями высотою под стать тысячелетним деревьям охватывали замок двойным широким кольцом, словно отрезая этот клочок земли от остального мира. Вьюнок и серо-зеленый мох устилали каменные глыбы стены, зубцы возвышались над стенным парапетом, где могли спокойно разместиться баллисты. Темные бойницы разрешали заглянуть в коридоры, располагающиеся внутри стены, где было темно и сыро. От строения тянуло затхлостью и древностью. Казалось, что люди оставили это место давным-давно. В глубине замкового двора, под стенами замковых башен, был разбит небольшой уютный сад с редкими и неизвестными деревьями и мягкой, словно шелк, травой. Это место было единственным, что еще дышало жизнью и свежестью. Небольшие искусственные водопады тихо журчали в тени раскидистых ветвей, словно сетуя на свою нелегкую жизнь. Но и здесь чувствовалось отсутствие человеческих рук.В небо взвилась стая крошечных серых птиц, испугавшихся нескольких фигур появившихся на площадке одной из башен замка. Их было пятеро и, каждый из них, был облачен в одежду одного цвета, присущего только ему. В какие-то моменты казалось, что их одежды добавляли друг друга: солнечный, теплый и яркий желтый цвет пронизывал своими лучами глубину и хаотичность холодного и бушующего синего. Чуть темный и одновременно нежный изумрудный разбавлял в своих чарующих гранях горделиво властный и жаркий красный. И лишь у серебристого, играющего всеми оттенками облаков и водной пены — белого, не было пары. В их волосах играл вечерний морской ветер, напевая свою извечную заунывную песнь о счастье и горе. Все пятеро хранили гробовое молчание, даже редкие и скупые их движения были мимолетны, словно жизнь на время оставила тела этих людей. Казалось, что они чего-то ждали, иногда поглядывая на приближающееся к земле солнце. И как только светило коснулось земли своим пламенным размытым краем, на балконе, словно из воздуха, появилась фигура, облаченная в черные ледяные тона зимней ночи. Прибывший поклонился, но не раболепно, как кланяется слуга своему хозяину, а с достоинством и честью, как давно знакомым товарищам. Остальные пять человек так же склонились в поклоне.        

- Здравствуй, братик Нэй! - Молодая девочка в яркой желтой тунике кинулась в раскрытые объятья явившегося мужчины.

- Здравствуй, Хозяин Ночи! – Старец в белой мантии с накинутым на седые волосы капюшоном с укором поглядел на девчонку, что под его взглядом смутилась и потупила взор. Она была самой юной из всех. Огромные небесно-лазоревые глаза, прямой чуть задранный нос в веснушках, правильной формы губы на ее худом, но красивом лице обрамляла огромная копна рыжевато-золотистых волос, обхваченных на лбу узкой тесьмой и спускающихся до самого пояса. Кроме туники на ней были сандалии из тонких золотистых ремешков и серебряные украшения на запястьях.

– Мне удалось узнать, не так уж и много, но… - Нэй разомкнул объятья и обвел всех взглядом – я думаю, приходит новое время. Время пророков. Хозяин Ночи выглядел усталым и немного недовольным. Его внешность была полной противоположностью юной девушки назвавшей его братом. Черные, стянутые на затылке в конский хвост волосы, достигали его пят. Чтобы они не распадались, у затылка их стягивали три широких тесьмы с узором серебряной нитью по краю. Иссиня черные глаза в узких глазницах казалось, испускали волны холода, ястребиный с горбинкой нос и словно прорезанная ножом щель рта дополняли общую картину на худом, с сильно выделенными скулами, лице. Кожа его была мертвенно синего цвета. Вздохнув, он продолжил:– Я был во всех частях мира Младших и видел, как там неспокойно. Запад являет собой дворовую псарню, где идет драка за брошенную кость. Бароны и графы делят данные наместником земли, на границах королевств участились стычки, некоторые уже подумывают о войне. Танталарон еле держится под напором неурожаев и мора. Король Черного Дракона готовится вторгнуться в Айсхил и Даровэн, шагая по трупам их междоусобиц. Даже Фирэя погрязла в изменах и лжи, наместник Трейма пал от руки собственного сына. Север менее взбудоражен, но и там сейчас идут клановые войны среди кёльмхельмов и что очень огорчает, в них участвуют нордлинги – короли севера, что всегда следили за порядком в своих землях. Восток пока что молчит, но там сосредоточен Синий Совет, известный своей хитростью и ложью. Они могут ударить исподтишка, тем более у них есть свои счеты с Эгильдом Белых. – Нэй замолчал, размышляя над чем-то, склонившись над перилами. Вдалеке, над волнами темных вод, кружила чайка. В глазах Хозяина Ночи отразилось ее хрупкое белое тельце – И самое интересное — Юг, – он повернул лицо к замершим в вечерней мгле силуэтам – Младшие услышали Зов. Зов того, кто был заточен среди песков, под двумя солнцами. Юг пока держит нейтралитет как внутри государств, пресекая междоусобицы, так и во внешних делах, но к прибрежным рубежам юга подходят войска западников и северян пытающихся завоевать себе «место под солнцем». Они поддались Зову, и он повелел им испить крови! – Лицо Хозяина Ночи мягко вырисовывалось на фоне темного неба. В его глазах, наполненных тьмой, можно было прочесть всю боль, что случилась и что должна была случиться – Кроме того, как не прискорбно, старые легенды возвращаются – его лицо стало еще бледнее. – В лесах снова видели нежить, поднявшуюся с нижнего мира, а так же забытых всеми Детей Некроса, вернувшихся в свои пещеры.

При этих словах женщина лет тридцати в зеленой накидке поверх обнаженного тела вздрогнула как от удара, ее каштановые блестящие волосы зашевелились, словно листва деревьев при ветре.

– В моих лесах?! – Да, Келл, в твоих. Но не только это. – Казалось, что Нэй поглощает всю боль из гнетущего молчания остальных, в его глазах все сильнее разгорался огонек переполняющего его чувства. – Из вод низов мира стали всплывать древние существа. А ведь всего несколько тысяч лет назад они были крепко прикованы к основам миров тобой Вельвисе – Нэй посмотрел в глаза молодому человеку, на лице которого дрогнули скулы. Он был высок и статен в своих развевающихся даже сейчас в затишье синих одеждах. Его пальцы стиснули рукоять длинного изогнутого меча в ножнах, прикрепленных к широкому стальному поясу. Лицо его было, словно прозрачным и в глазах читалась глубина и сила подвластных ему морей и океанов. Взор Нэя упал на высокого широкоплечего человека с темной медного цвета кожей и в красных одеждах, который сумрачно вглядывался в горизонт – Сила тьмы растет, а значит скоро наступит время последнего сражения, когда Три Творца сотрут Основу Миров в пыль. – В глазах Хозяина Ночи уже нестерпимо пылал огненный смерч боли. Всепоглощающей и необузданной. – Если только… - Нэй на миг обернулся к человеку в белом – …если только твои слова тоже обретут жизнь, дейрун Арабор. Старец посмотрел в черные провалы глаз Хозяина Ночи. Арабор был худым чуть сгорбившимся стариком с серебристой бородой и седыми как лунь волосами. Цвет его одежд дополняли черные одежды Нэя, так же, как и противостояли две половинки – свет и тьма, ночь и день, неразрывные но уничтожающие друг друга.

Затянувшееся молчание перебил звонкий девчоночий голос.– Что же делать, Нэй? – девушка с копной желтых волос бросила внимательный взгляд на Хозяина Ночи. – Мы должны…

– Помолчи Лийнар – Старик поднял руку в повелительном жесте, и девочка замолчала, потупив взгляд.– Ты знаешь, когда исполниться первое предсказание? – в глазах Арабора мелькнуло нетерпение, но внешне он остался спокоен.

Нэй закутался в плащ, провожая последние лучи солнца – Сегодня войска темного совета подошли к городу. Они попытаются убить Золотого Мага.

– Тебе пора – Старик подошел к Хозяину Ночи и опустил свою руку ему на плечо – Ты знаешь закон. Ты должен оставаться там…

–… там, где солнце провожает землю, и луна показывает свои засаженные звездами поля — Прошептал Нэй, растворяясь в черном облаке, которое развеялось секундой позже.

– Люди не справятся сами, – Арабор подошел к перилам в задумчивости – а это значит, что ты Лийнар права и нам снова придется вмешаться.

– Но это не понравится… - Келл хотела что-то сказать, но Хозяин Дня – Пресветлый Дейрун Арабор оборвал ее фразу.– Я знаю! Я знаю…

И до и после создания данного блога меня мучал и соответственно мучает вопрос. А зачем это мне? Наверное так надо — успокаиваю я сам себя и, весело стуча по клавишам, набиваю данный текст. А куда деваться? Раз завел, то пиши. Вот и буду — назло себе говорю я. Буду выкладывать все то, что попадает мне в мозг. То я изволю книгу написать, то стих, то вдруг повинуясь внезапно возникшему в одном месте шилу решаюсь создать свою ККИ или Настолку, хотя все равно дальше моих друзей это обычно не распространяется. Но теперь будет и держитесь те, кто будет ко мне залазить и во всей этой каше возиться. Я конечно буду только рад. Вот впринципе и все. Дальше — читайте мой БЛОГ!

Темно и скучно. Вроде и не один, да только не поговорить с этими. Лежишь себе целыми днями, плюёшь в потолок. Черви и те здесь со скуки дохнут. Вчера завезли новенького, наверху все рыдали, положили в третий ряд от меня, сверху как положено гранит и цветочки. Все думаю как жить дальше, хотя куда уж дальше? Или точнее, куда уж жить? Все, хватит. И так отпуск не мог взять четыре года, теперь уж никакой гад меня на работу не вызвонит. Но до чего же скучно. И вообще неудобно. Тяжесть такая сверху, что и ни вздохнуть, ни пер… ну вы поняли в общем. Да и корни всякие лезут, так и наровят продырявить. Им то поболее отмерено. Ну кто еще там стучит? Вы что охренели совсем?! Какой мать вашу клад??? Черт с вами, вылезаю.
- Вставай скотина! - Это меня жена теребит — Нажрался опять своего пива! Вылупился в монитор! Кто посуду мыть будет?! Интернет у него видете ли! Блог он себе новый создал! Ну ка марш на кухню, фейри в руки и работать! А я пока по сети погамаю…

P.S. Видал я это все в гробу…